Неточные совпадения
— А дело, по-настоящему, вздор. У него нет достаточно земли, — ну, он и захватил чужую пустошь, то есть он рассчитывал, что она не нужна, и о ней хозяева <забыли>, а у нас, как нарочно, уже испокон
века собираются крестьяне праздновать там Красную горку. По этому-то поводу я готов пожертвовать лучше другими лучшими землями, чем отдать ее. Обычай для меня — святыня.
— Так что же! У нас нет жизни, нет драм вовсе: убивают в драке, пьяные, как дикари! А тут в кои-то
веки завязался
настоящий человеческий интерес, сложился в драму, а вы — мешать!.. Оставьте, ради Бога! Посмотрим, чем разрешится… кровью, или…
Тогда еще Большая Дмитровка была сплошь дворянской: Долгорукие, Долгоруковы, Голицыны, Урусовы, Горчаковы, Салтыковы, Шаховские, Щербатовы, Мятлевы… Только позднее дворцы стали переходить в руки купечества, и на грани
настоящего и прошлого
веков исчезли с фронтонов дворянские гербы, появились на стенах вывески новых домовладельцев: Солодовниковы, Голофтеевы, Цыплаковы, Шелапутины, Хлудовы, Обидины, Ляпины…
Наконец, вере может быть доступно даже
настоящее, поскольку дело идет о неизвестных рассудку его законах [Во II главе Послания к Евреям вере дано истолкование и в том и в другом смысле: «верою познаем, что
веки устроены словом Божиим, так что из невидимого произошло видимое» (ст. 3); дальнейшее содержание главы говорит о вере как основе не мотивированных разумом и оправдываемых только верою поступков (см. всю эту главу).].
Настоящим отцом отрицательного богословия в христианской философии и мистике является таинственный автор (как обычно полагают, начала V
века), творения коего предание приписывает Дионисию Ареопагиту [По гипотезе Ш. Нуцубидзе и бельгийского ученого Э. Хонигмана, автором «Ареопагитик» является грузинский мыслитель Петр Ивер.
В протестантской Германии образовалась тогда католическая партия, Шлегель и Лео меняли веру, старый Ян и другие бредили о каком-то народном и демократическом католицизме. Люди спасались от
настоящего в средние
века, в мистицизм, — читали Эккартсгаузена, занимались магнетизмом и чудесами князя Гогенлоэ; Гюго, враг католицизма, столько же помогал его восстановлению, как тогдашний Ламенне, ужасавшийся бездушному индифферентизму своего
века.
Роман, раскрывшийся вполне лишь в XIX
веке, был
настоящим путем самопознания человека, и этим он приобретает философское значение.
Наиболее меня поражало, когда мне говорили, что весь русский народ не только читает великую русскую литературу XIX
века, но и имеет
настоящий культ Пушкина и Л. Толстого.
В России в начале
века был
настоящий культурный ренессанс.
Его похвальное слово не мирилось в сознании с такими явлениями, как голод, повальная проституция ссыльных женщин, жестокие телесные наказания, но слушатели должны были верить ему:
настоящее в сравнении с тем, что происходило пять лет назад, представлялось чуть ли не началом золотого
века.
Ермилыч даже закрыл глаза, когда задыхавшийся под напором бешенства писарь ударил кулаком по столу. Бродяга тоже съежился и только мигал своими красными
веками. Писарь выскочил из-за стола, подбежал к нему, погрозил кулаком, но не ударил, а израсходовал вспыхнувшую энергию на окно, которое распахнул с треском, так что жалобно зазвенели стекла. Сохранял невозмутимое спокойствие один Вахрушка, привыкший к
настоящему обращению всякого начальства.
— Как же так? Нельзя без того… Надо обряд соблюсти. Спокон
веку на самокрутках так водится, — говорила Фленушка. — По-настоящему надо, чтоб он силой у тебя их отнял… Да куда ему, вахлаку? Пентюх, как есть пентюх. Противно даже смотреть на непутного.
Город стоит на Луаре, среди милого, улыбающегося пейзажа,
настоящий"Сад Франции", как его спокон
века звали…
В
настоящий момент мне трудно ответить и самому себе на вопрос: отнесся ли я тогда к"Отцам и детям"вполне объективно, распознал ли сразу огромное место, какое эта вещь заняла в истории русского романа в XIX
веке?
— Все так, — заговорил опять Гагин, — но с нею мне беда. Порох она
настоящий. До сих пор ей никто не нравился, но беда, если она кого полюбит! Я иногда не знаю, как с ней быть. На днях она что вздумала: начала вдруг уверять меня, что я к ней стал холоднее прежнего и что она одного меня любит и
век будет меня одного любить… И при этом так расплакалась…
С тех пор прошло более двух
веков; медицина сделала вперед гигантский шаг, во многом она стала наукой; и все-таки какая еще громадная область остается в ней, где и в
настоящее время самыми лучшими учителями являются Сервантес, Шекспир и Толстой, никакого отношения к медицине не имеющие!
Мать подумала и отвечала: «Они вспомнили, что целый
век были здесь полными хозяйками, что теперь
настоящая хозяйка — я, чужая им женщина, что я только не хочу принять власти, а завтра могу захотеть, что нет на свете твоего дедушки — и оттого стало грустно им».
Это не знаменитый генерал-полководец, не знаменитый адвокат, доктор или певец, это не удивительный богач-миллионер, нет — это бледный и худой человек с благородным лицом, который, сидя у себя ночью в скромном кабинете, создает каких хочет людей и какие вздумает приключения, и все это остается жить на
веки гораздо прочнее, крепче и ярче, чем тысячи
настоящих, взаправдашних людей и событий, и живет годами, столетиями, тысячелетиями, к восторгу, радости и поучению бесчисленных человеческих поколений.
Первая любовь,
настоящая, пылкая и на
веки вечные (прежние дачные любвишки не в счет.
Но все это делать с хладнокровием, терпеньем, с уменьем — вот
настоящая дуэль в нашем
веке!
Я предсказал тебе, что ты не привыкнешь к
настоящему порядку вещей, а ты понадеялся на мое руководство, просил советов… говорил высоким слогом о современных успехах ума, о стремлениях человечества… о практическом направлении
века — ну вот тебе!
— Эх, голова, голова ты, Василий Васильич! — возразил столоначальник. — Умней тебя, кажется, в трех столах не найдешь, а и ты мелко плаваешь. Я, брат, на своем
веку довольно видел материала, из которого выходят
настоящие деловые люди да правители канцелярии; в этом фертике на волос нет того, что нужно. Что умен-то да рьян, — а надолго ли хватит и ума и рьяности его? Хочешь, об заклад на бутылку полынного, что он до столоначальника не дотянет?
— Попить, ничего, попей!.. Вино куражит человека!.. Помни одно, что вы с Сусанной Николаевной не перестарки какие, почесть еще сосунцы, а старичок ее не
век же станет жить, может, скоро уберется, и женишься ты тогда на своей милой Сусаннушке, и пойдет промеж вас дело
настоящее.
Только в XX
веке по-настоящему решились изображать уже не прикрытый, а обнаженный пол.
В рождении и воспитании родители отдают свою жизнь детям, а в деле воскрешения начинается возвращение жизни родителям, в чем и выражается совершеннолетие» («Философия общего дела», с. 27). «XIX
век есть прямой вывод,
настоящий сын предшествующих ему
веков, прямое последствие разделения небесного от земного, т. е. полное искажение христианства, завет которого заключается именно в соединении небесного с земным, божественного с человеческим; всеобщее же воскрешение, воскрешение имманентное (курсив мой).].
Начальство тоже себе на уме; скажет: вот
настоящий помощник столоначальника, и останешься ты аридовы
веки в помощниках.
О художниках и об искусстве он изъяснялся теперь резко: утверждал, что прежним художникам уже чересчур много приписано достоинства, что все они до Рафаэля писали не фигуры, а селедки; что существует только в воображении рассматривателей мысль, будто бы видно в них присутствие какой-то святости; что сам Рафаэль даже писал не всё хорошо и за многими произведениями его удержалась только по преданию слава; что Микель-Анжел хвастун, потому что хотел только похвастать знанием анатомии, что грациозности в нем нет никакой и что
настоящий блеск, силу кисти и колорит нужно искать только теперь, в нынешнем
веке.
Я, напротив, убедился, что иные охотники целый
век стреляют не
настоящими зарядами, особенно любители одной болотной дичи: ружье бьет мелкою дробью хорошо — о чем же тут хлопотать?
Вообще трудно сказать, что труднее — работать «в горе» или в огненной работе, но и те и другие рабочие являются
настоящими гномами нашего «
века огня и железа».
Не прошло и четверти
века с того времени, к которому относится наш правдивый рассказ, а между тем жизнь Петербурга начала семидесятых годов сравнительно с
настоящей представляется почти фантастической.
Вдруг она исчезла. Исчезло все: улица и окно. Чьи-то теплые руки, охватив голову, закрыли мне глаза. Испуг — но не
настоящий, а испуг радости, смешанной с нежеланием освободиться и, должно быть, с глупой улыбкой, помешал мне воскликнуть. Я стоял, затеплев внутри, уже догадываясь, что сейчас будет, и, мигая под шевелящимися на моих
веках пальцами, негромко спросил...
Лучшие, наиболее культурные и мыслящие русские люди XIX
века не жили в
настоящем, которое было для них отвратительно, они жили в будущем или прошлом.
В начале XX
века в России был
настоящий культурный ренессанс, религиозный, философский, художественный.
В русском верхнем культурном слое начала
века был
настоящий ренессанс духовной культуры, появилась русская философская школа с оригинальной религиозной философией, был расцвет русской поэзии, после десятилетий падения эстетического вкуса пробудилось обостренное эстетическое сознание, пробудился интерес к вопросам духовного порядка, который был у нас в начале XIX
века.
— Вот только одна вчера такая вечером пришла,
настоящая расшива, и сейчас, так версты на две выше Твериц, стоит; тут у нас бурлацкая перемена спокон
веку была, аравушка на базар сходит, сутки, а то и двое, отдохнет. Вон гляди!..
Люди, 18
веков воспитанные в христианстве, в лице своих передовых людей, ученых, убедились в том, что христианское учение есть учение о догматах; жизненное же учение есть недоразумение, есть преувеличение, нарушающее
настоящие законные требования нравственности, соответствующие природе человека, и что то самое учение справедливости, которое отверг Христос, на месте которого он поставил свое учение, гораздо пригоднее нам.
Жизнепонимание общественное входило в сознание людей
веками, тысячелетиями, проходило через разные формы и теперь уже взошло для человечества в область бессознательного, передаваемого наследственностью, воспитанием и привычкой; и потому оно кажется нам естественным. Но 5000 лет тому назад оно казалось людям столь же неестественным и страшным, как им теперь кажется учение христианское в его
настоящем смысле.
Люди древности и даже средних
веков верили, точно верили, что люди не равны, что
настоящие люди только персы, только греки, только римляне, только французы; но ведь нам нельзя уже верить в это. И те люди, которые в наше время распинаются за аристократизм и за патриотизм, не верят, не могут верить в то, что они говорят.
И вот эта-то вера, и никакая другая, называемая православной, т. е.
настоящей верой, под видом христианской, всеми силами в продолжение многих
веков и с особенным напряжением теперь внушается народу.
У нас открылся
настоящий бал. Появилось новое пиво, а с ним разлилось и новое веселье. Наши маски оказались очень милыми и веселыми созданиями, а Пепко проявил необыкновенную галантность — нечто среднее между турецким пашой и французским маркизом конца грешного восемнадцатого
века.
— Нет, это пустое, отец, — решила баушка Лукерья. — Сам-то Акинфий Назарыч, пожалуй бы, и ничего, да старуха Маремьяна не дозволит…
Настоящая медведица и крепко своей старой веры держится. Ничего из этого не выйдет, а Феню надо воротить… Главное дело, она из своего православного закону вышла, а наши роды испокон
века православные. Жиденький еще умок у Фени, вот она и вверилась…
Студент опять подумал, что если Василиса заплакала, а ее дочь смутилась, то, очевидно, то, о чем он только что рассказывал, что происходило девятнадцать
веков назад, имеет отношение к
настоящему обеим женщинам и, вероятно, к этой пустынной деревне, к нему самому, ко всем людям.
Графиня ***, конечно, не имела злой души; но была своенравна, как женщина, избалованная светом, скупа и погружена в холодный эгоизм, как и все старые люди, отлюбившие в свой
век и чуждые
настоящему.
Старухи жили душа в душу целый
век, а тут чуть не разодрались из-за пустяков, — это было
настоящее похмелье в чужом пиру.
— Чего разговор? Разговор
настоящий… хозяйственный.
Век живи —
век учись. Нарочно мастера себе из городу привозил, чтобы мне одну штуку наладил, понимаешь — теплую… Козет называется.
Стр. 308. «Ролла» — поэма А. Мюссе (1833), в центре которой герой, пораженный «болезнью
века» — скепсисом и безверием, не приемлющий ни прошлого, ни
настоящего, ни будущего.
Я призвал на помощь прошедшее и
настоящее, спрашивал каждый
век, требовал к себе на лицо отжившие и живущие народы, сотни поколений, чтобы каждый из них принес достойную лепту на построение храма богу.
Мой нареченный отец сидит в столовой. Перед ним дымится в прозрачной фарфоровой чашечке вкусный, крепкий турецкий мокко. На тарелках разложены соленый квели, [Квели — сыр.]
настоящий грузинский, который мастерски готовит Маро и который не переводится в нашем доме испокон
века, пресные лаваши и лобио. Кусок персикового пирога остался, видно, от вчерашнего ужина.
В «Дневнике писателя» Достоевский говорит: «Франция и в революционерах Конвента, и в атеистах своих, и в социалистах своих, и в теперешних коммунарах своих — все еще в высшей степени есть и продолжает быть нацией католической вполне и всецело, вся зараженная католическим духом и буквой его, провозглашающая устами самых отъявленных атеистов своих Libеrté, Еgаlité, Frаtеrnité — оu lа mоrt, т. е. точь-в-точь, как бы провозгласил это сам папа, если бы только принужден был провозгласить и формулировать libеrté, еgаlité, frаtеrnité католическую — его слогом, его духом,
настоящим слогом и духом папы средних
веков.
Бегушев, весь свой
век ездивший в экипажах, подозревать даже не мог переживаемого в
настоящие минуты удовольствия его дамою, далеко не пользовавшеюся в молодости довольством средств.